Ахмадулина Белла Ахатовна – поэт.

Ее ощущение отдельности, особенности, непохожести бросалось в глаза с юности. «Здравствуй, чудо по имени Белла!», – приветствует молодую поэтессу в посвященных ей стихах мэтр Павел Антокольский. «Что бы в Вашей жизни не произошло, помните, что у Вас дарование с чертами гениальности и не жертвуйте им никому и ничему!», – предостерегал девушку Илья Сельвинский, хорошо знавший, о чем говорит.

И она не жертвовала. Из Литературного института была отчислена за отказ подписать письмо с осуждением романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго». Потом, позднее, писала письма в защиту Андрея Сахарова, Владимира Войновича, Сергея Параджанова, и даже с теми, кто никак не мог оказаться близок к ее кругу, демонстративно начинала общаться, если их обижали и травили. Она помогала. Ей много помогали. И когда не поступила в МГУ на факультет журналистики (где на экзамене сходу призналась, что отродясь не читала газеты «Правда»), ее взяли без образования и опыта в заводскую многотиражку. И когда пришла в литобъединение при Автозаводе им. Лихачева к Евгению Винокурову, тот сам «пробил» первую публикацию ее стихов. Когда выгнали из Литинститута, главный редактор «Литературной газеты» («Литературки») Сергей Смирнов помог устроиться корреспондентом его газеты в Сибирь – переждать, продолжать писать, работать, а потом восстановиться в институте и попасть в члены Союза писателей.

Источник изображения: culture.ru

Уже будучи в возрасте Ахмадулина не любила ностальгических разговоров о поколении «шестидесятников» и об их роли в жизни страны, которую бросало от «оттепели» к застойным годам. Говорила, что надо быть выше эпохи. Но, действительно, время, когда поэтическое слово так откликалось в умах современников, больше (по крайней мере пока) не повторится. Ахмадулина сразу же вписала в него свой особенный голос.

«Неслучайно она назвала свою первую книгу “Струна”: в ее голосе вибрировал звук донельзя натянутой струны, становилось даже боязно, не оборвется ли», – писал Евгений Евтушенко. Этот голос звучал в поэтических вечерах в Политехническом музее и в Московском университете, на стадионах и камерных литературных посиделках, в кадрах фильма «Застава Ильича» Марлена Хуциева, ставшего коллективным манифестом «оттепельных» лет.

Из поэтических посвящений Ахмадулиной к собратьям по цеху и их стихов, посвященных ей, можно было бы составить целую книгу. Здесь были бы стихи Окуджавы («Надежды маленькой оркестрик», «Считалочки для Беллы» и другие, Ахмадулину Булат Шалвович называл «своим лучшим другом среди поэтов») и ее «ответы» (в одном из них поэтесса воскликнет: «Как мною ты любим, мой брат!»). Были бы стихи, посвященные Владимиру Высоцкому (по воспоминаниям Марины Влади, он любил зайти к Ахмадулиной после спектакля – молчать и слушать ее стихи). Евтушенко, с которым поэтессу связал краткий юношеский брак и долгая дружба, – посвятит ей стихотворение «Со мною вот что происходит…», обернувшееся песней Микаэла Таривердиева из кинофильма «Ирония судьбы, или С легким паром!» (там же звучит и песня на стихи Ахмадулиной – «По улице моей который год…»). Юрий Нагибин – второй муж поэтессы, выведет ее в беспощадных дневниках под именем Геллы. Василий Аксенов в романе «Таинственная жизнь» даст ей звонкое имя-маску Нелла Аххо. Художник Борис Мессерер – третий, многолетний муж Ахмадулиной, напишет целую книгу: «Промельк Беллы».

С конца 1960-х ее много критиковали в советской прессе. Поводом служили и выход сборника «Озноб» в «тамиздате» – эмигрантском издательстве «Посев» в 1969-м, и участие в неподцензурном «Метрополе» в 1970-е. Часто пишут, что с этого момента Ахмадулину не допускали до советской сцены. Но в Ленинградской филармонии она единственный раз появилась в 1975-м, прочитав свои стихи со сцены Большого зала.

В 1976-м Ахмадулину и Мессерера выпустят в зарубежную поездку: она побывает во Франции, где встретится с Марком Шагалом, в Швейцарии, где сумеет поговорить с Набоковым, в США, где Иосиф Бродский, предваряя ее выступление, скажет: «Сейчас вы услышите лучшее, что есть в русском языке, – Беллу Ахмадулину».

Конечно, это не могло не выливаться в определенные трудности внутри страны. «Когда-то я была запретным поэтом», – позднее вспомнит Белла Ахатовна. Но сборники ее стихов выходили и в 1970-е, и в 1980-е, стихи ее звучали с экранов строками песен («А напоследок я скажу» из «Жестокого романса» или «О, мой застенчивый герой» из «Служебного романа»). В 1997-м, уже в другие времена, вышло полное собрание сочинений Ахмадулиной в трех томах. В 2012-м, составляя новое «полное собрание», муж поэтессы Борис Мессесер и литературовед Тамара Алешка добавили туда много новых стихов, написанных в последние годы в Переделкино.

Источник изображения: 45parallel.net

Ахмадулину всегда окружали люди. Много людей. Богемные посиделки в доме, лишенном каких-либо примет «правильного быта», редко заканчивались раньше утра. Но по утверждению дочери поэтессы Елизаветы Ахмадулиной-Кулиевой, «мама была одинокой по определению». Лучше всего ей писалось в тишине Сортавалы, Комарово (в Доме творчества композиторов она живала часто) или Тарусы, среди цветущей черемухи или сирени, ночью, «с которой мама, безусловно ладила». В Тарусе, связанной с одним из главных кумиров Беллы – Мариной Цветаевой, после смерти появится памятник Ахмадулиной, созданный по эскизу Бориса Мессерера.

О. Р.