ГАСТРОЛИ НЬЮ-ЙОРКСКОГО СИМФОНИЧЕСКОГО ОРКЕСТРА

СОЦВЕТИЕ ТАЛАНТОВ

ГАСТРОЛИ Нью-Йоркского симфонического оркестра, начавшиеся в Москве 22 августа, привлекли к себе пристальное внимание многочисленных любителей музыки. Уже самая история этого, коллектива, со дня основания которого прошло более ста лет, свидетельствует о том, что всемирная известность его не случайна. Имена таких музыкантов как Г. Малер, А. Тосканини, Л. Стоковский, Д. Митропулос, в разные годы возглавлявших оркестр, говорят сами за себя. Наконец, существует и особая нить, связывающая оркестр с русской музыкальной культурой: 1891 году на открытии зала Карнеги-холл им дирижировал Чайковский. Но не только этим объясняется интерес, который вызвали концерты оркестра советских слушателей. Его гастроли явились как бы составной частью американской выставки в Москве.

Они призваны пополнить и расширить наше представление об искусстве США, не получившем, к сожалению, на самой выставке достаточного отражения.

Исполнительский облик оркестра Нью-йоркской филармонии, руководимого талантливейшим музыкантом Леонардом Бернстайном, отличается от уже знакомых нам американских симфонических коллективов — Бостонского и Филадельфийского. Если там на первый план выступала виртуозность каждого оркестранта и коллектива в целом, то, слушая игру нью-йоркских музыкантов, вы не фиксируете внимание на достоинствах той или иной группы и техническом мастерстве солирующих артистов, но в первую очередь поражаетесь цельному, одухотворенному исполнению музыкального произведения. Вместе с тем, мастерство отдельных групп и каждого из артистов достигает высокого уровня. Полновесно, сочно звучит струнная группа, мягким, красивым тембром отличаются деревянные духовые, чистотой интонаций — медные.

К наибольшим удачам трех первых концертов следует отнести исполнение Первой симфонии Брамса и Пятой Шостаковича.

Симфонию Брамса Бернстайн трактует просто и строго, без ложной патетики. От драматических нарастаний первой части через светлый колорит второй и третьей, к становящемуся постепенно все торжественнее и праздничнее финалу проносит дирижер мужественный, оптимистический пафос музыки.

Очень яркое впечатление оставила трактовка Пятой симфонии Шостаковича. Волнующий драматизм, философская глубина, бушующая стихия борьбы, проникновенный лиризм — все это было раскрыто талантливым дирижером. С потрясающе выразительной силой прозвучала кульминация в Первой части, Скерцо и полная драматизма Третья часть.

С подъемом исполнил оркестр фрагменты из драматической симфонии Берлиоза «Ромео и Юлия».

За последние годы наша аудитория познакомилась с произведениями многих современных американских композиторов. Среди них сочинения С. Барбера завоевали, пожалуй, наибольшую популярность благодаря их выразительности и реалистической манере автора. Те же качества отличают и «Второй очерк для оркестра». Это небольшое драматически напряженное одночастное произведение, разнообразное по выразительным средствам, было тепло принято публикой.

Мы услышали также Концерт для оркестра У. Пистона — полифоническое сочинение, не претендующее на особенную глубину, но построенное на выпуклых, рельефных темах, написанное с мастерством и изобретательно инструментованное.

Л. Бернстайн выступил в концерте как композитор. Его вторая симфония для фортепиано с оркестром — произведение сложное по архитектонике, идейному замыслу и музыкальному языку. Сложность эта подчас доходит до изощренности, мешая восприятию авторского замысла. И все же одаренность композитора ясно ощущается в музыке симфонии. Сдержанная и строгая «Погребальная песня», своеобразные по своим быстро сменяющимся ритмам и оркестровым краскам «Маски», отличающийся широким методическим дыханием «Эпилог» слушаются с большим интересом. Симфония Л. Бернстайна была превосходно исполнена оркестром под управлением автора и тонким музыкантом-пианистом С. Липкиным.

Л. Бернстайн выступил и как солист-пианист, обладающий безупречным вкусом. В концерте соль мажор Моцарта звучание рояля под его пальцами временами приобретало несколько клавесинный характер.

Тонкая своеобразная фразировка создавала впечатление импровизационности и способствовала тому, что перед нами вставал Моцарт, неизменно живой, светлый и привлекательный, хотя порой и несколько изысканно грациозный.

Отлично был сыгран и Концерт для фортепиано, скрипки и виолончели Бетховена, в котором достойными партнерами Бернстайна выступили первоклассный скрипач — концертмейстер оркестра Джон Корильяно и молодой виолончелист Ласло Варга.

Среди других многочисленных пьес, как включенных в программу, так и щедро сыгранных на «бис», невозможно забыть темпераментного исполнения «Римского карнавала» Берлиоза, мужественную, волевую трактовку увертюры к «Эгмонту» Бетховена, а также превосходно сыгранного Скерцо из Пятой симфонии и Гавота из «Классической» Прокофьева.

Вероника Дударова, заслуженный деятель искусств РСФСР.

***

ХОРОШО, НО НЕ ВСЕ, МИСТЕР БЕРНСТАЙН!

РЕПЛИКА ИЗ ЗАЛА

Многими достоинствами увлек аудиторию Леонард Бернстайн. Это большой музыкант. Вкус его разносторонен, дирижерская культура (он ученик знаменитого Ф. Райнера) безупречна. Он обладает счастливым даром целиком «погружаться» в музыку, вольно и свободно жить в ней, волноваться и властно передавать свое волнение слушателям. В искусстве Л. Бернстайна подкупает неподдельная молодая горячность; его темперамент не внешний, не показной, а вызван свойствами его натуры, живой и непосредственной. Некоторые музыканты — я слышал это после первых концертов — сетовали на склонность Л. Бернстайна к аффектации, к резким порой жестам, к чрезмерной подвижности за пультом. В кульминационных моментах Л. Бернстайн нередко даже подпрыгивает.

Однако, подобные упреки кажутся несколько отвлеченными, прежде всего потому, что отклонения «от обычного» выглядят у Бернстайна естественно и почти всегда оправданно. В конце концов, бог с ними, с жестами и подвижностью, пусть они остаются при дирижере, если в итоге является убедительное исполнение. Ради этого многое можно простить.

Критикой отмечались удачные перевоплощения музыканта Л. Бернстайна: из дирижера — в пианиста, из пианиста — в композитора...

Но совсем неожиданно на концерте 25 августа Л. Бернстайн перевоплотился... в лектора. К сожалению, на этот раз перевоплощение было неудачным.

В программе концерта были представлены произведения различных эпох и стилей: увертюра «Римский карнавал» Берлиоза и «Вальс» Равеля, небольшая пьеса известного американского композитора Ч. Айвза «Вопрос без ответа» и сюита из балета «Весна священная» И. Стравинского.

Перед тем, как исполнить пьесу Ч. Айвза, Л. Бернстайн, нарушив все традиции, заговорил с аудиторией. Трудно сказать, что руководило дирижером: то ли он не был уверен, что музыка Ч. Айвза постоит сама за себя, то ли усомнился в квалификации посетителей первого концертного зала великой музыкальной столицы...

Перед пьесой, длившейся четыре минуты, Л. Бернстайн проговорил шесть минут. Значение пьесы Ч. Айвза он увидел в том, что она предвосхищает творчество «ультралевых авангардистов» К. Штокгаузена и П. Булеза — скандальных разрушителей музыкальной культуры.

Слово кончилось. Зазвучала музыка. И что же? Мы услышали примитивную модернистскую пьеску, безразличную фальшивую перекличку трубы и деревянных духовых инструментов на застылом зыбком фоне струнных, изображающих... «великое молчание».

Только вежливость гостеприимной аудитории породила прохладные хлопки. Тем не менее, дирижер, забыв о скромности, сам предложил еще раз повторить пьесу. Случай на серьезном концерте беспрецедентный! Просто странно, что Л. Бернстайн, большой художник, мог увидеть в этой музыке что-то значительное.

Л. Бернстайн снова заговорил. Он решил «открыть» нашим слушателям И. Стравинского. Это выглядело несколько самонадеянно. Если бы дирижер спустился в зал, он увидел бы у многих в руках партитуры произведений, которых, по его представлениям, наши слушатели совсем не знают. Вопреки утверждению дирижера, лучшие сочинения И. Стравинского исполняются в Советском Союзе. Не далее, как в прошлом году, я слушал балетную сюиту «Весна священная» в Таллине, где ее играл оркестр республиканского радио под управлением Р. Матсова. Фрагмент из того же балета талантливо поставлен в Ленинграде Л. Якобсоном и входит в программу идущего на сцене Кировского театра спектакля «Хореографические миниатюры». В абонементных концертах звучат сюиты «Жар-птица», «Петрушка», «Аполлон Мусагет».

Л. Бернстайн несколько раз назвал И. Стравинского революционером в искусстве. Но в чем заключается эта революционность, он не объяснил. Надо полагать, отнюдь не в том, что публика, по словам Л. Бернстайна, устроила скандал на премьере его балета.

Дальнейший ход концерта становился все более и более неожиданным. На сцену был выкачен рояль, и Л. Бернстайн вместе с пианистом С. Липкиным исполнил не предусмотренный программой Концерт для фортепиано и духовых И. Стравинского. Щелкали фотоаппараты иностранных корреспондентов. Похоже, что разыгрывался некий спектакль под названием: «Л. Бернстайн поднимает «железный занавес» в музыке».

Надо откровенно сказать, что концерт И. Стравинского принадлежал к тому трагическому периоду его творчества, когда композитор, находясь в эмиграции, оторвавшись от русской национальной почвы, стал на путь открытого космополитизма в искусстве. Это своего рода манифест музыкального бесстрастия, сухости, бескровности. Обращение композитора к традициям неоклассицизма в концерте выглядит чисто внешним заимствованием музыкальных приемов прошлых стилей. Баховские хоральные звучания сменяются чуть ли не канканом и фокстротом, а за ними следуют эпизоды, выполненные политональной техникой. В результате классическая форма оказывается скомпрометированной.

Известно, к чему привел талантливого композитора этот путь: к додекафонической «Кантате в честь святого Марка» [Canticum sacrum] — могильному распаду музыкальной формы, произведению, в котором И. Стравинский как художник изничтожил самого себя.

Совершенно естественно, что слушатели не испытали большой радости от того, что Л. Бернстайн приподнял занавес как раз над этим печальным периодом творчества известного композитора.

Но Л. Бернстайн говорит нам: «Есть два Стравинских, полюбите их». Трудно это, просто невозможно, мистер Бернстайн! Тенденции созидания и разрушения в музыке непримиримы.

В художнике всегда дорого видеть его пристрастие к искусству: люблю или не люблю, поклоняюсь или отвергаю. К сожалению, в своей деятельности дирижера и лектора Л. Бернстайн показал странную всеядность. Его художнические принципы остались нам неясными.

Таковы краткие впечатления от концерта. Нельзя было не высказать их. Мы рады принимать у себя гостей из страны великих музыкальных традиций. Мы нашли много ценного в искусстве американских артистов, и мы искренне их приветствуем. Но гостеприимство не должно мешать нам говорить правду, даже если она, надо думать, не всегда придется гостям по вкусу.

А. Медведев