Диалог у подъезда Филармонии

Композитор. Кажется, в этом сезоне мы увидим перелом. На открытии дают советского композитора.

Второй композитор. Ну, это еще не является залогом дальнейшего. В прошлом году „открывали“ фортепианным концертом Шостаковича.

Первый композитор. Так ведь и в сезоне было значительно больше советских произведений, чем прежде. Вспомни — Дзержинский, Энтелис, Попов, Шебалин, Книппер, Животов, Брунс, Щербачев... Разве можно сравнить с предшествующими сезонами?

Второй композитор. Да зачем же сравнивать? Раньше были другие требования, наконец — другая стадия развития самого советского симфонического творчества. Симфония была почти „запретным плодом“. Легальным видом творчества — только массовая песня. Тогда советский симфонический репертуар мог обеспечить собственными силами один Пащенко. Его и играли...

Первый композитор. А теперь...

Второй композитор. А теперь, хотя и продолжают играть Пащенко, исполнительство сильно отстает от творчества. Теперь трудно мириться с тем, что каждое исполнение советского композитора продолжает оставаться своего рода исключением. Да в прошлогоднем сезоне разве можно найти какой-нибудь обобщающий момент, какую-нибудь принципиальную линию?

Первый композитор. Но Филармония должна же исполнять советские произведения разных направлений...

Второй композитор. А ты убежден, что у Брунса есть направление?

Первый композитор. Ну, смешно. Может быть, не свое, но, конечно же, есть.

Второй композитор. А я так думаю, что и Филармония лично должна участвовать в „направлении” композиторов.

Первый композитор. Но как? Не участвовать же ей в сочинении!

Второй композитор. Не в сочинении, а в содействии общему росту композитора, в том, чтобы помочь ему освоить принципы и методы симфонического творчества.

Критик. Привет, коллега. Как сегодня Штидри?

Второй критик. Исполнение было на значительной художественной высоте. Дирижер развернул солидную технику и большой эмоциональный подъем, нисколько не отступая, однако, от обычных общепринятых темпов.

Первый критик. Я бы отметил отсутствие спонтанности, лишь спорадическую консонантность между шефом и оркестром, некий симбиоз...

Любитель. А, критики, здорово! Сейчас говорил с профессором Икс. Он не доволен темпами Штидри, говорит — преувеличение. Это верно?

Второй критик. С профессором Икс? Вот как. Темпы. Вот я только что говорил о темпах. Они — не обычные, нервные преувеличения.

Первый критик. Пожалуй... В них ощущается некая диспропорциональность, некая гиперэмоциональность, они — не адэкватны...

Любитель (перебивая). Ну, вам виднее. А вот профессор Игрек...

Оба критика. Что профессор Игрек?

Любитель. Профессор Игрек находит, что Штидри замечательно улавливает стиль Бетховена, самое существо его стиля.

Второй критик. Это то, что я подумал. Я только еще не успел высказать коллеге…

Дирижер-практикант. Какое приобретенье! Замечательный главный дирижер. В прошлом году я прослушал, вернее сказать — изучил репетицию „Заратустры“ Штрауса с одними духовыми инструментами. Какой работник!

Штатный стихотворец.

О, классиков немецких культ!
О, Брамс! О, Малер! О, Бетховен!
Ваш голос важен, строг и ровен.
Се — Штидри сам взошел за пульт.

Спутник певицы. Как, милочка, тебе понравилась ария Щербачева?

Певица. Ах, Преображенская так мила. Прелестно пела.

Инженер. Я не понимаю, как такая культурная и одаренная певица могла так невнимательно, так небрежно отнестись к первому исполнению нового произведения. Ведь она явно не выучила арию, не знала ее. А ария превосходна. Яркая, образная музыка. И как уместен и внушителен орган!

Приятель инженера. Жаль только, что не озаботились даже объяснить — что за ария, какова сценическая ситуация. Так трудно разобраться.

Инженер. Музыка воздействует и сама по себе.

Приятель инженера. Нет. Этого мало. Не забудь, что это театральная музыка. Не зная ее драматического сюжетного назначения, можно совсем неверно воспринять ее.

Рабочий. Вот смотри, как пристрастился к музыке. Хожу часто. У нас в цеху 70 человек записалось в рабочий музыкальный университет.

Рабочий с завода им. Ленина. Мы связаны с Филармонией крепко. Бываем друг у друга в гостях. В прошлом году они приезжали „всем производством“ к нам на завод. Коутс дирижировал.

Рабочий. Ты замечай, как каждый играет. Ответственное дело. Я уж не говорю о технике, о точности. У них у всех должна быть общая мысль. Помнишь, в „Пульчинелле“ Стравинского? Вот весело!

Рабочий с завода им. Ленина. Стравинского я слушал несколько раз у Дранишникова с тем же заслуженным коллективом Республики — оркестром Филармонии. Не понимал. Не нравилось. А сегодня забрало. Видно „секрет“ толкования, передачи — все-таки в дирижере.

Секретарь редакции. Богданов-Березовский, вы будете нам писать рецензию?

Богданов-Березовский. Я бы охотнее написал, но не о концерте, а об антракте. Это даст больше материала.

Секретарь редакции. Пожалуй.

Богданов-Березовский [что следует из окончания статьи]