«Коммерсантъ», 27 июня 2000

Гольдберг-провокации

На фестивале «Звезды белых ночей» состоялся самый камерный и тихий концерт. В Малом зале филармонии пианист Владимир Фельцман сыграл «Арию с тридцатью вариациями» («Гольдберг-вариации») Баха.

Владимир Фельцман уехал из Москвы 13 лет назад. Его благополучная фортепианная карьера была уже прервана, как это случалось со многими «отказниками». Оказавшись в США, Фельцман с успехом дебютировал в Карнеги-холле и с тех пор играет с ведущими американскими оркестрами, записывается на Sony, преподает и с недавних пор дирижирует. Но как пианист выступает теперь сравнительно редко. Поэтому, снискав стойкое восхищение публики и критики, он не заработал громкой главы.

В России этого музыканта за редким исключением не помнят и не знают. Фестивальная реклама ничего, кроме имени, о нем не сообщала, и на концерт мало кто пришел. Что было не так уж и плохо. В одном из интервью Фельцман сказал, что играть на фортепиано должно быть легко и удобно, и все, что этому помогает – хорошо, а все, что мешает – плохо. А исполнительство он любит за возможность делиться со слушателями и обогащать их и не любит за слишком активную социализацию. Страдать от нее в Петербурге ему не пришлось.

То, как были сыграны «Гольдберг-вариации», будь это предложено большой аудитории, можно было бы счесть эпатажем. А так больше было похоже на доверительный разговор, в котором артист не постеснялся поделиться рискованными, нарушающими конвенцию идеями. Конвенция гласит: играешь Баха – придерживайся традиционной системы координат. Предпочтительны строгость ритма и воздержанность в уровне звука, разборчивость в отношении главных и неглавных голосов, учтивое воспроизведение риторических фигур. Это, разумеется, схема. Вопрос в том, в какой мере и в какую сторону от нее отклоняться.

«Гольдберг-вариации» – полуторачасовой цикл, предоставляющий пианисту выбор: играть слитно или раздельно, обнажать контрасты или прокладывать сквозные звуковые трассы. Дивное разнообразие оформления вариаций – это набор провокаций, которым можно поддаваться или не поддаваться. Владимир Фельцман делает и то и другое. То группирует вариации в большие порции, исполняемые моторно, звонко, крупным штрихом. То резко останавливает ток музыкального времени, вслушиваясь в неожиданные краски, оттенки созвучий и формульные кадансы. Самым безоглядным образом были сыграны «края» – тема в начале и 30-я вариация перед повторением темы в конце. Полифоническая конструкция медленной арии казалась развинченной и размытой – вариация-шутка, в которую вплетены две залихватские фольклорные мелодии, напротив, звучала ярко, броско; почти нагло. Скажем прямо: в трудоемких деталях Фельцман не удостаивает быть точным, его игра ближе к пианизму композитора, чем к технике виртуоза. Это неожиданно для «Звезд» – фестиваля, опирающегося на ценности качественного музыкального мейнстрима.

Кира Верникова