«Вечерний Петербург», 27 января 2000

Николай Алексеев: «Мое число – тринадцать»

В Заслуженном коллективе России Академическом симфоническом оркестре Санкт-Петербургской филармонии произошли кадровые изменения – должность второго дирижера покинул Марис Янсонс, проработавший с этим оркестром три десятка лет. На его место приглашен главный дирижер и художественный руководитель Ульяновской филармонии Николай Алексеев. Хотя Алексеев далеко не дебютант на петербургской сцене и его январское выступление в Большом зале было запланировано давно – этот концерт, в программе которого значились Моцарт и Малер, был по-особому воспринят и оркестрантами, и слушателями: дирижер впервые вышел к ним в новом качестве.

Наша беседа с Николаем Алексеевым состоялась за кулисами в антракте этого концерта.

– Николай Геннадьевич, с каким ощущением вы сегодня встали за пульт?

– Волнуюсь немного больше, чем обычно. Впрочем, в этом зале всегда волнуешься, он – особый. И вообще, я думаю, что если дирижер не волнуется, значит, с ним происходит что-то неладное.

– Для вас было неожиданным это назначение?

– С одной стороны, неожиданным. С другой – я этого ждал. Потому что чувствовал: Темирканов ко мне присматривается. Полтора года назад меня вызвали из Загреба – позвонили, спросили, могу ли я приехать в Петербург: Темирканов интересуется молодыми дирижерами. Я прилетел и с одной репетиции сыграл Девятую симфонию Дворжака и Третий фортепианный концерт Рахманинова с Борисом Березовским – с Борей Березовским, чтобы не путали. Кроме того, выступая в Петербурге, я чувствовал, что у меня складывается хороший контакт с оркестром, что музыканты меня уважают. И мне было очень приятно, когда мой сокурсник, работающий в Заслуженном коллективе, года три назад сказал: «Ты заметил, что изменилось, когда ты стоишь за пультом?» – «Да нет, – говорю, – вроде так же дирижирую», – «Тебя начали слушать».

– Обсуждали ли вы с Марисом Янсонсом предложение занять пост второго дирижера оркестра и если да, то получили ли его благословение?

– После этого события я с ним еще не говорил, но думаю, что Марис Арвидович, как и я, увидит в этом некую преемственность. Дело в том, что я учился у двух таких замечательных музыкантов, как Арвид Кришевич и Марис Арвидович Янсонсы, и буду рад продолжить их направление в дирижировании – а я считаю, что Янсонсы создали именно свое направление в искусстве.

– Темирканов тоже знает вас со студенческих лет?

– Не совсем со студенческих – полтора года я был ассистентом у Юрия Хатуевича в Мариинском, тогда еще Кировском, театре. Поэтому его я тоже считаю своим педагогом. Хотя это было уже после победы на конкурсе Караяна, на который, кстати, меня готовил Марис Янсонс. Я ему испортил отпуск: приехал в Ялту, где он отдыхал, и вместо того, чтобы лежать на пляже, мы сидели в душном номере над партитурами. А Юрий Хатуевич многому научил уже после конкурса, и он, между прочим, благословил меня на отъезд в Ульяновск. У меня тогда довольно успешно пошли балеты. Собственно, я только одним балетом дирижировал, «Дон Кихотом», но после восьми раз подряд с ужасом подумал, что если дадут еще два балета, то я уже никогда никуда на свои гастроли не вырвусь – а я в ту пору был совсем молодым дирижером, и мне необходимо было нарабатывать репертуар, обретать свой собственный опыт. Ведь для того, чтобы научиться дирижировать, надо дирижировать. А в Кировском театре – именно потому, что это абсолютно отлаженная машина, идеальный механизм, который невозможно сбить, – молодому дирижеру трудно чему-нибудь научиться. Знаете анекдот: Борису Хайкину пожаловались, что у молодого дирижера в Большом театре остановился оркестр на спектакле. «Что? В Большом? У меня остановился оркестр? Да он гений». Нужно было пройти свою школу – без мощной поддержки, которую обеспечивал театр. И я согласился на предложение Ульяновской филармонии. Должен сказать, что эта работа действительно стала для меня огромной школой. В двадцать восемь лет стать главным дирижером и художественным руководителем Филармонии, да еще – не смейтесь – на родине Ленина... Был это 1985 год.

– А сейчас вы полностью переходите в Петербургскую филармонию, с трудовой книжкой? Или совместите работу в Ульяновске с работой здесь?

– Я хотел бы переехать сюда, вернее, не переехать – вернуться. Ведь я родился в Ленинграде, это мой родной город. А уже отсюда летать в Ульяновск.

– Ваши коллеги в Ульяновске готовы к этому?

– Ну как вам сказать. Прошлый сезон я тоже провел одной ногой в Москве, другой в Ульяновске, потому что пытался создать оркестр телевидения и радио – с ним поехал на гастроли в Америку. Это трудно назвать оркестром, потому что в нем собраны музыканты из разных известных коллективов. Что означает: люди с различными школами, люди, привыкшие к разным традициям.

– Ваша работа с этим оркестром продолжится? Это перспективное дело?

– Нет, по-моему, это дело бесперспективное. Для меня абсолютно неинтересно продирижировать концерт, чтобы все было «вместе, громко, тихо», – и все. А о перспективной работе со «сборным» составом говорить не приходится.

– Когда я беседовала с Марисом Янсонсом, он сказал, что не понимает статуса второго дирижера, и одна из причин его ухода – в этом. Какой вам видится роль второго дирижера?

– Конечно, Марис Арвидович перерос эту должность. С моей точки зрения, второй дирижер –это правая рука и помощник главного во всех делах. Марис Янсонс – всемирно известный музыкант, мэтр, у него контакты с ведущими мировыми оркестрами. Ом просто физически не может работать в Петербурге столько, сколько считает необходимым. Я же имею время и готов как помогать Темирканову в репетиционном процессе, так и готовить свои собственные программы, тем самым тоже способствуя росту оркестра. Надеюсь, Юрий Хатуевич мне доверяет.

– Какая ваша первая специальность в музыке?

– Я закончил наше хоровое училище, тогда еще ленинградское, у замечательного педагога Елены Евгеньевны Лопатиной, светлая ей память. Потом поступил на дирижерско-хоровой факультет Консерватории, а после третьего курса – еще и на дирижерско-симфонический. Не хочу хвастаться, но я был отличником, хотя первый раз красный диплом не получил из-за четверки по научному коммунизму. Надо отдать должное Арвиду Кришевичу Янсонсу. Он эту историю знал и перед моим вторым дипломом вдруг спросил: «Когда у тебя научный коммунизм?». Я ответил: «Завтра в десять». Сажусь отвечать – и вдруг он неожиданно для всех входит в аудиторию. Надо было знать, как Янсонс-старший «любил» советскую власть, вообще все то, что у нас творилось! И вот он вошел – профессор, народный артист СССР, лауреат всех возможных премий, человек, которого знает весь город, даже преподаватели научного коммунизма, – сел в комиссию и еще стал задавать мне вопросы. В общем, комиссии ничего не оставалось, как поставить мне «пятерку».

– Есть ли у вас какие-то композиторские пристрастия, исходя из которых вы хотите строить свою работу?

– Мой возраст таков, что пристрастия выказывать еще рановато. Надо продирижировать достаточным количеством произведений широкого круга авторов, а потом говорить, что вот это я люблю больше, а это – меньше.

– Николай Геннадьевич, вы суеверны?

– Судите сами: мое число – тринадцать. На конкурс Караяна я ехал в тринадцатом вагоне на тринадцатом месте, первый тур был тринадцатого сентября. Теперь у меня и в номерах машин обязательно присутствует цифра «тринадцать». Кстати, приглашение от Петербургской филармонии последовало тринадцатого января...

Беседовала Надежда Маркарян